Наконец тачак отделился от остальных трех воинов и на дюжину ярдов подвел свою каийлу ко мне. – Ты чужой здесь,– сказал он, останавливаясь. —Я пришел к народу фургонов с миром,—ответил я. – На твоем щите нет герба или ещё какого-нибудь опознавательного знака,—заметил он.—Ты отверженный.

Я не ответил. Я с полным правом мог бы носить на своем щите герб города Ко-ро-ба, украшенный изображением Башен Утренней Зари, но не делал этого. Некогда, много лет тому назад, Ар и Ко-ро-ба объединенными усилиями прекратили опустошительные набеги собравшихся в единый союз народов фургонов, и воспоминания об этом поражении, сохранившиеся в многочисленных народных песнях и сказаниях, могли бы вызвать у гордых, честолюбивых кочевников совершенно не нужную мне реакцию.

Я, повторяю, вовсе не хотел входить в их мир как враг.

– Откуда ты? – потребовал тачак.

Этот вопрос я как воин Ко-ро-ба не мог оставить без ответа.

– Я из Ко-ро-ба,– признался я.– Ты, конечно, слышал об этом городе?

Лицо тачака напряглось, однако уже через минуту он заставил себя усмехнуться.

– Да, мне приходилось о нем слышать,– согласился он.

Я промолчал.

Он обернулся к своим сотоварищам.

– Это коробанец! – сообщил он.

Всадники беспокойно тронули поводья своих каийл, нетерпеливо перебиравших лапами, и обменялись возбужденными, малопонятными для меня репликами. – В свое время мы заставили вас отступить,– напомнил я. – Какое у тебя дело к народам фургонов? – поинтересовался тачак.

Я помедлил с ответом. Что я мог ему сказать? В данной ситуации мне оставалось только тянуть время и отделываться неопределенными ответами. – Ты же видишь, у меня нет герба ни на щите, ни на тунике.– Словно говоря о само собой разумеющихся вещах, пожал я плечами.

Я стремился убедить его поверить тому, что я действительно разбойник, беглый, человек, объявленный вне закона.